стихи

Мгновенья радостного миг,
Я так ждала все эти годы.
И вот сегодня этот день настал,
Так почему ж тогда в глазах
Стоят предательские слезы?
Прости волнение моё,
Поверь, мне очень нелегко.

Сынок, сынуля, сыночка моя,
Позволь мне так при всех назвать тебя.
Взгляни ты в мамины глаза,
Дай руку мне свою, дитя.
Все те же детские наивные глаза,
Но возмужала у тебя рука.

Обнаженная,в каплях музыки,
Отраженная в зеркалах,
Лишь браслет на запястье узеньком
Да на пальчиках алый лак.

Я ловлю твои взгляды синие
Сердцем, телом, глазами — всем,

Он часто подбегает к двери,
Шаги услышав… — чуда ждет.
Ничейный мальчик свято верит —
Раз мама ищет, то найдет.
В кроватке, глазки закрывая,
Развеяв все заботы дня,
Он как молитву повторяет:

Хрустальный шар тобой безжалостно разбит...
Его осколки больно душу ранят,
А любящее сердце так болит...
И нежные слова уже не манят.

Надежда Мусиенко

Расскажи мне сказку, любимый,
Чтобы был счастливый конец,
Чтобы ты веселый и милый
В ней повел меня под венец.
Расскажи, что не будет грусти,
Что от боли с ума не сойду...

Зачем, зачем мне говорить,
Все это сотни раз подряд,
И умолять тебя простить,
Когда ты свой отводишь взгляд.

Не понимаешь — ну и пусть,
В душе моей давно уж грусть,

Если б я была свободна,
Если б я была горда,
Я могла б кого угодно
Осчастливить навсегда.

Но поскольку несвободна
И поскольку не горда,
Я могу кого угодно,
Где угодно и когда.

Ну вот и все...
Без слез, без огорчений
Расстались мы,
Закрылась за тобою дверь...
Испытываю только облегчение,
Жалеть не буду, ты уж мне поверь.
Ну вот и все...
Другая жизнь начнется,

Прости… как глупо и нелепо,
Просить тебя об этом столько времени спустя.
Прости за то, что я любил так слепо,
Прости, что я скрывал все чувства от тебя.
Прости за недосказанные фразы,

Ты даёшь мне ключ от рая?
Дар твой, Ангел, не приму.
Мне дороже Русь Святая,
Ближе сердцу моему.

И, поверь мне, здесь пейзажи,
Уж не хуже райских кущ,
Хоть не видел рая даже,

Серебрится речка,
Дремлет старый пень.
Ночка яркой свечкой,
Зажигает день.

Вдалеке берёзы,
Стайками стоят.
Росы, словно слёзы,
Янтарём горят.

Прямо надо мною,
Голубая шаль,

Ты не плачь, уставший ветер,
Полежи в стогу со мной.
Я давно тебя приметил,
За опушкою лесной.

Полежи и успокойся,
Травы буйные не мни
И меня ты, друг, не бойся,
Красота вокруг, смотри!

Один не разберет, чем пахнут розы,
Другой из горьких трав добудет мед.
Дай хлеба одному - на век запомнит,
Другому жизнь отдай... он даже не поймет!

Январский вечер тихо подошел
И лег на плечи мне игриво.
Опять напрасно я ждала
От новогодней ночи дива.
Мечты, надежды и тревоги
Смешались вместе в этот миг,
И ты, такой родимый и далекий,

Склонилась Русь над тихою рекою
И долго так смотрелась в гладь воды,
И любовалась долго так она собою,
Что месяц ей вдруг крикнул с высоты:
— Ой, хороша ты, Русь, я это знаю,

Приди, возлюбленный, взгляни —
Бутон раскрылся чайной розы,
Затмив собой моей весны
О красоте ночные грезы.

Вдохни волшебный аромат.
Он чувства сердца исцеляет,
И этот царственный наряд

Год кончается, а мне всё не верится,
Что позёмка по земле уже стелется,
Что отмаялась весна, лето кануло,
Краем жёлтого крыла помахало нам.
Осень золотом листвы одарила нас

— Мама, мама, тот цветок,
Чей, мама?
Лист, упавший на порог,
Чей, мама?
— Детка, детка, этот мир —
Твой, детка.
Этот час и этот миг,
Лист, ветка.
Блики солнца на дворе,

В твоих объятьях,в полузабытьи,
Сердца слились в одном согласном стуке.
И отступили все иные звуки.
Был мир велик, но были мы одни.

Зажмурившись,я думала, что зренье,

Когда на сердце воет злая вьюга,
Когда душа болит и кругом голова
И кажется, нет выхода из круга
Из одиночества, предательства и зла,
Когда слеза стоит комком у горла

Мысли рвутся вновь на волю.
Сердце рвется на куски.
Но уже не страшны боли,
Те, что бьются об виски.

Если ты стоишь на крыше,
Размышляя о любви,
Но тебя никто не слышит —

Последний раз наедине
С тобой остаться мы смогли.
Последний раз ты шепчешь мне,
Что друг для друга созданы!

Последний раз — касанье губ.
И с плеч упала вдруг рука.
Отныне будешь вечно груб,

Пепельный, трепетный день октября.
Ветром, и солнцем, и небом воспетый,
Всё что случилось — случилось не зря.
Ваша корона, Елизавета!
Там, позади, зашифрована Смерть,
Там, впереди улыбнулась Свобода,
Мне бы, как Ветру, Ваш образ успеть
Запечатлеть на холсте небосвода…
Мне бы, как Солнцу — играть и сиять
В радужной той оболочке вселенной,
Той, что тоске Океана под стать,
В царственно-ягелево-вдохновенной…

Я буду очень по тебе скучать,
Тебе писать порою буду,
И о тебе я буду вспоминать,
Твою улыбку после смерти не забуду.

Твои глаза, холодные, как лёд,
Я буду плавить в своем жарком сердце,

Прости, любимый, за мечты,
Чьих исполнений я желала,
Прости за боль в душе твоей,
Прости за то, что я устала.

За то, что не смогла понять,
Что своих слов я не сдержала,

Осознаем неизбежность разрыва — глаза сухи.
Что без тебя мне делать, мой милый? — Писать стихи...
Что без тебя мне делать, любимый? Слушать о чем
Переговариваются лениво лужи с дождем.

Люди любят смотреть на разбитые души...
И судить, и корить, и казнить, и решать,
И готовить мораль, как котлеты на ужин...
И пошля, о любви под пивко рассуждать...

На распутье дорог заблудилась душа,
Потеряла надежду, смеясь и греша,
Изнывала, страдала, томилась душа,
На Голгофу пришла, утомлённо дыша.

У Креста от бессилья взмолилась душа:

Когда зажигаются свечи
И всходит на небе луна,
Ты ждешь долгожданной встречи
Надеешься как всегда.
Как будто бы все на свете
Заклинилось только на нем,
А в окна стучится ветер

Она идёт, загадочно мила,
И много в этой жизни ей под силу.
Её заслуга в мире не мала,
Что не под стать заумному светиле.

Всегда непредсказуема для вас,
Лишь по тому, что в полусне живёте.

Встал под сосной уставший внедорожник.
Хозяин, пса на волю отпустив,
с двустволкой шёл по чаще осторожно,
лесной звенящий слушая мотив.
Беда пришла и сердце сжалось: волки!

Голос твой я сейчас не услышу,
В целом мире бушует метель.
Замело деревеньку под крышу,
К ней дорог не отыщешь теперь.
Как в берлоге, укрыта снегами,
Затерялась в безмолвной глуши,

Я вчера ошиблась этажом
В здании тридцатой горбольницы —
(Это ветхий, очень старый дом,
Где скрипят тоскливо половицы).

— Как пройти отсюда на массаж?
— Выше. Выше: прямо и направо,

В веренице образов случайных
Промелькнет знакомый силуэт.
И в глазах задумчиво-печальных
Заискрится милый серый свет.

Юности прошедшей отраженье,
Счастья неизведанного прах,

Так умирают чувства, словно лань,
Подбитая охотничьей картечью...
Пережимает холодом гортань,
И рвётся с хрипом нечто человечье

На выдохе последнем жалко ввысь,

Дождик, видно, устал
Барабанить по листьям рябины,
Потихоньку затих,
Только каплями падает вниз.
Наклонясь головой,
Улыбаются мне георгины,
И смешной паучок
Над окном в паутине повис.

Жизнь дорогою стелется
Всё вперёд, не назад.
Откровенно — не верится,
Что уже пятьдесят.
Откровенно — не верится,
Позади столько лет,
И мука ещё мелется,
Только качества нет.

Сто раз был прав, кто выдумал нам снег,
Без снега Новый год — куда годится?
Вот вынырнул из дома человек,
А снега нет и нечем восхититься.

Вы скажете, сгущаю краски я...

Скрытые чувства в тёмном углу,
В старых коробках и в тесном шкафу.
Плотно уложены в стопку пластами
И запечатаны. Чтоб не узнали.

Не разглядишь — где Любовь, а где Злость,

Две правды в мире существуют —
Святая ложь и правда-боль.
И ни одна не торжествует,
Но исполняют свою роль.

Где правда боль, там правда жизни.
Где ложь святая — страха путь.

Пришла тоска как гость непрошенный,
И мне приходиться терпеть,
Её костюм, печалью ношенный,
И голос резкий, словно плеть.

Она на горло руки тёмные,
Без разрешения кладёт,

Летая, муха в дом влетела бедняка,
Кружилась над семьей, смеялась свысока,
— Я не могу смотреть на этот срам,
Они кусочек хлеба делят пополам
Я улетаю, покидая ваш бедлам, —

Я выпустила из бутылки Джина.
Должна признаться, симпатичный Джин.
Такой эффектный, молодой мужчина,
И выполнить желанья предложил!

Ну, а какие у меня желанья?

Если ты рождена в этом мире —
Значит он без тебя одинок,
Значит в чьей-то далекой квартире
Кто-то ждет твой внезапный звонок.
Кто-то рад твоей нежной улыбке,
Кто-то хочет быть рядом с тобой.

Не оставляйте женщину одну
Наедине с собой в пустой квартире,
Где одиночество все глубже, шире…
А сердцу не расскажешь — почему.
Ему не объяснишь, что много дел,

Мне высот не достичь, да и к ним не стремился,
Не хватает ступени, чтоб в космос прорваться.
Лез на дерево — странно, вдруг сук обломился,
Удержался случайно, а мог оборваться.

Приезжайте к родителям в гости,
Чтобы совесть не мучила после.
Не везите ни денег, ни славы —
Будьте ласковы с ними всегда вы.
Мать, отец... Их предел недалече,

Война — короткое слово,
Но в нём есть тяжёлый след,
Ведь в слове этом спрессован
Весь ужас военных лет.

Война — это смерть и разруха,
Когда на погосте погост,
Когда даже хлеба краюха

Женщина — Рабыня, Королева?
Женщина — Любовница? Жена?
Женщина, рождённая от Евы,
Кто ты, Ангел или Сатана?

Женщина, загадкою Природы,
Остаётся испокон веков.

Я уеду на юг
где целуются в небе ночном кипарисы
Серпантином дорог
размотаю катушки ненужных проблем
я уеду на юг
дикарем
а не тихим приличным туристом
с парой книг в рюкзаке
аквалангом

Сатанею от дней в полупьяном постыдном бреду.
Возвращаться — как пели когда-то — дурная примета.
Я приду.
Даже если не ждут — все равно я приду
к тем дверям, за которыми небо пурпурного цвета

Он встретился в толпе вчера случайно,
Узнала сразу — столько лет прошло...
Любила я его тогда отчаянно!
А он не замечал... ну, как назло!

Волейболист и капитан команды,

Я помню день! Ах, какое было счастье!
С тобою первый раз мы встретились вдвоем...
То было осенью в холодный день ненастья,
Но мы весны уж лучшей не найдем!

Слова, затёртые до дыр,
Приобретают смысл иной...
Куда скатился этот мир
В наш век болезненно шальной?
Здесь за спиною прячут кнут,
Хоть предлагают пряник съесть,
Наглее, очевидней лгут,

Мир взоры обращает к небесам:
Трём душам предложили выбрать мам!
И Ангел, вопросивши, ждёт ответ.
Свобода выбора.
Насилья нет.

Вот первая душа:

— Желаю я,
Что б приняла меня вон та семья.

Всех женщин в жены сразу нам не взять.
Эх, знать бы признак, чтобы выбирать!
Худышка будет холодна в постели,
Толстушка в дверь проходит еле-еле.
Веселая окажется гулящей,

Мужские выносить причуды?!
А за какие, блин, шиши!
Ни слёзы, ни битьё посуды
не тронут твердь его души.
Ну, как cтерпеть, скажи на милость?!
Не гасит в туалете свет,

Как легко очернить и навешать другим ярлыки,
Полагая, что чист, что имеешь моральное право,
Принимая таких не как ты постоянно в штыки,
Оттого лишь, что чуждые мысли тебе не по нраву.

Берегите женщин — хрупкие создания,
Гибкие как кошки, быстрые как лани,
Как стога большие, мягкие как травы.
Берегите женщин — будете вы правы.
Поддержите женщин — на ветру им трудно,

Она всегда была немного кошкой...
Она любила спать и молоко,
И под перчаткой каждая ладошка
Скрывала пять изящных коготков.

Когда в больших глазах ее блестящих

Тьмою здесь все занавешено
и тишина, как на дне...
Ваше величество женщина,
да неужели — ко мне?

Тусклое здесь электричество,
с крыши сочится вода.
Женщина, ваше величество,

Я верю в то, что боль от раны «пустяковой»
В объятиях родных утихнет, но слегка…
Я выиграла войну, но к новой не готова:
Прошло бы больше зим до первого плевка!

Мне нравится ваша планета
И воздух ее голубой.
И многое, в частности это,
Как вы говорите, "любовь".

Вы все объяснили искусно,
И я разобрался вполне.
Мне очень понравилось "грустно"

Смотрел ли кто-нибудь из вас
Сквозь белоснежную фату?
И говорил пред алтарем,
Как клятву вслух: «Да, я люблю»?
Смотрел ли кто-нибудь в глаза,
А в них – вопрос, а в них – печаль,

Среди толпы — я яркий, многоликий,
Но нервы, как натянутая нить.
А разум порождает только крики,
Которые не в силах заглушить.

Чтоб камнем не скатиться с пьедестала,

Ну вот и всё, надежды нет,
В душе тревожно, одиноко,
В теченьи этих малых лет —
Жизнь стала длительным упрёком.
И нет доверия к нему,
И веры нет, что будет лучше,
И неизвестно никому,

По улице моей который год
звучат шаги — мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.

Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,

Как устал я от этих видений,
И нет больше силы выгнать их прочь,
Сотни иголок в душу втыкая
На сердце моё опускается ночь.

И некуда скрыться, нигде нет покоя,

Оголила за окном верба веточки,
Потянулись за моря гуси-уточки...
Говорит мне моя дочь-шестилеточка:
— Папа, — говорит, — можно мне тебя на минуточку?

Папа что же? — Папа все может вытерпеть.

Пока ты спал, все изменилось,
вечерний свет сменился тьмой.
Твоя любовь теперь ко мне угасла,
и ты не мой
и нету нас двоих.

Увы, теперь меня не любишь ты,
увы, опять осталась я одна

Господи! Закрыв глаза, шепчу...
Господи! Молю тебя, молю,
Господи! Прошу тебя помочь,
Сама я с этим справиться не в мочь...
Прошу тебя, дай силы "нет" сказать,
Дай силы мне его рабой не стать.

Была любовь.
Была сомнений смута.
Надежды были.
Молодость была,
Да, молодость была,
Но почему-то
Она большого счастья
Не дала.

Она ушла,
Но слезы не прольются.
Ушла.
Иди.

Эта женщина... Увижу — и немею!
Потому-то, понимаешь, не гляжу...
Ни кукушкам, ни ромашкам я не верю
И к цыганкам, понимаешь, не хожу.

Набормочут: "Не люби ее такую!"

Плакал огарок свечи обжигающим воском,
Пламя дрожало, как лист на осеннем ветру, —
В старой церквушке на вечно пустом перекрёстке
Гостья случайная память встревожила вдруг.

Вот попробуй
И душу вырази,
Если ночью,
И ночь не впрок,
У соседа
На строгой привязи
Плачем плачет
Малый щенок.

Отучают его
От радостей,
Приучают
В страхе ночей
К дикой злости,

Ждала до двух...
Кофейный дух
С табачным спутанный...
Щелчок в замке,
И боль в виске,
Отсчет секундами...

Кухонный нож...
В коленках — дрожь...
Глаза — отчаянны...
Зачем пришел?

Я поэт или клоун?
Я серьезен иль нет?
Посмотреть если в корень —
Клоун тоже поэт.
Он силен и спокоен,
Он серьезно смышлен,
Потому он и клоун,
Потому и смешон.
Трудно в мире подлунном

Мне нужна только ночь с тобой,
Рук и губ твоих прикосновенье,
Чтобы слышать сердца биение
И пульсацию плоти живой.

Я хочу быть твоей, лишь ночь.
Ночь, что больше не повторится,

Белый снег за окном, белый снег...
Мы с тобой опять вдвоем.
Это ведь большой грех,
Мы любимых своих предаем.
В эту ночь, что рассвет прогнал,
В море ласки тонули с тобой,

Как часто, спрятавшись за рамками приличий,
Самих себя в руках мы держим, что есть мочи,
Зачем-то жизнь при этом делая обычной,
Не позволяем сердцу то, что оно хочет...

Это те, что кричали:
"Варраву отпусти нам для праздника!",
Те, что велели Сократу отраву
Пить в тюремной глухой тесноте.

Им бы этот же вылить напиток
В их невинно клевещущий рот,

Столкните со стола бокал.
В полете воду разливая,
Всего лишь несколько секунд он будет жить,
Не долетая,
Уже предчувствуя паденье.
И сотни трещин расползутся
По телу хрупкому

Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.

Женщине из г. Вичуга

Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.

Ваш муж не получил письма,

Мы так часто меняем лица,
И так часто меняемся сами,
Пытаемся с кем-то слиться,
В погоне за небесами.

Мы так часто следим за словами,
Оставляя эмоции при себе,
Они проводят грани между нами,

Он шел по улице и тихо плакал.
Облезлый, одноухий и с больною лапой.
Повисший хвост, несчастные глаза,
А в них жемчужиной дрожит слеза.
Его никто вокруг не замечал.
А если и заметил, то ворчал,

Взгляд твой как стрела
Пронзает сердце вновь.
А в жилах, как всегда,
Вдруг закипает кровь.
И хочется прижаться
К груди твоей скорей.
И хочется отдаться
И быть в плену страстей.

Тихо, тихо к тебе подошла
И простынкой укрылась украдкой.
Обняла тебя нежно во сне.
Спи, хороший мой, крепко и сладко,
Прикоснись к моей шее, спине,
И в плечо посопи еле слышно.